Венесуэла: путь в экономическую пустыню…

Не уверены, что избыточное государственное регулирование и “капитализм для своих” – путь в тупик? Добро пожаловать в Венесуэлу. Слухи о гуманитарной катастрофе в Венесуэле несколько преувеличены. А возможно и нет, смотря что под ней понимать, тем более во втором десятилетии ХХI века. Очевидцу ситуация напоминает времена, предшествовавшие распаду СССР. Голода нет, однако есть дефицит продуктов и других товаров по государственным ценам. По рыночным все купить можно (как у кооператоров в конце 1980-х), но за безумные деньги (зарплата профессора химии в Университете в Каракасе — 40 тыс. боливаров, или $45, масса людей получает минимум в $20, а цены на все такие же, как в Москве, если не выше). “Мне 25 лет, я живу в стране с рождения и не помню никакой другой власти, кроме социалистической и революционной,— говорит стоящий в очереди студент Хуан Карлос Верастегуй.— Ненормально жить в богатой нефтью стране и стоять в очереди пять-шесть часов даже без гарантии купить какой-то еды”.

Электричество тоже подается с большими перебоями. На ГЭС Гури вырабатывается около 75% всей электроэнергии, засуха привела к серьезному падению уровня воды. Президент Мадуро утверждает, что все дело в погодной аномалии Эль-Ниньо. Но это — плоды социализма. Энергокризисов до Чавеса не было. Зато при нем были — например, в 2010-м. При Чавесе основная энергокомпания, Electricidad de Caracas, была национализирована, на электричество установили заниженные цены. В итоге потребление резко подскочило (в Колумбии оно, в расчете на душу населения, в три раза ниже): почти бесплатный ресурс незачем экономить. Построенное Чавесом на нефтедоллары социальное жилье для люмпенов “Gran Mision Vivienda” вообще не оснащалось электросчетчиками — зачем? Зато снабжалось массой электроприборов в рамках другой социальной программы — “Mi Casa Bien Equipada”. Одновременно в развитие Гури чависты, как пишет местная пресса, вложили $38 млрд, однако на выходе — привычный ноль. Все разворовано. Вот и приходится винить засуху. У венесуэльцев, впрочем, хватает природного оптимизма даже на это отвечать известной шуткой: “Что будет с Сахарой, если туда придут социалисты? Нехватка песка!”

Еще до падения цен на нефть в 2014 году Венесуэла вступила в масштабный кризис. Дефицит бюджета был выше 10% ВВП, а инфляция достигала 50% в год — уже тогда “боливарианский социализм XXI века” давал сбои. Экономическая суть этого социализма довольно проста. Это нерыночная система с регулируемыми ценами на базовые товары (товары по precio justo — “справедливой цене”, как правило, в несколько раз ниже рыночной). C регулируемыми курсами национальной валюты, боливара (основных курсов два: DIPRO — VEF10/$ и куда более низкий SIMADI — VEF549,4/$; по ним валюту имеют право покупать те же импортеры товаров по precio justo, рыночный курс — около VEF1000/$). С различными программами в пользу бедных. С экспроприацией частного бизнеса в пользу государства (иски к Венесуэле по всем экспроприациям за время правления Чавеса и Мадуро достигли $17 млрд).

Увы, чавизм не работает. Если установить заниженные цены, неважно на что — электричество, мясо или доллар, вы получите их дефицит — это азы экономики. Кроме того, товары по заниженным ценам дестимулируют производство — не создаются рабочие места в промышленности и сельском хозяйстве, все импортируется. Товары по precio justo перепродаются по рыночным ценам. Создаются предпосылки для коррупции — чиновник, имеющий доступ к дешевому рису или доллару, может стать миллионером, просто перепродавая их по ценам рынка. Экспроприированные земли и компании под чавистским руководством работают из рук вон плохо.

Чавизм при этом дорог — бюджетный дефицит в Венесуэле с 2009 года постоянно двузначный (субсидии оцениваются экономистами BofA Merrill Lynch в 10% ВВП). Бюджетная дыра затыкается просто — эмиссией, каковая раскручивает инфляцию. Основы чавизма — не что-то уникальное для Латинской Америки и для Венесуэлы в частности. Это стандартный латиноамериканский популизм, правда, в довольно радикальном воплощении. Американские экономисты Рудигер Дорнбуш и Себастьян Эдвардс в книге “Макроэкономика популизма в Латинской Америке” определяют его так: “Политика, акцентированная на перераспределении ресурсов при невнимании к инфляционным и фискальным рискам, а также недооценивающая реакцию экономики на нерыночные меры правительства”. Последствия такой политики испытали в свое время практически все страны региона. Сама Венесуэла, как отмечает каракасский экономист Анабелла Абади, экспериментировала с регулированием цен аж с 1939 года. “Новизна” чавизма в радикализме и в том, что ко второму десятилетию XXI века Венесуэла осталась чуть ли не единственным в мире заповедником экономического абсурда.

Социалистические эксперименты вряд ли были бы жизнеспособны без денег, идущих на финансирование фантастически неэффективной и коррумпированной экономики. Источник средств — основное природное богатство страны, нефть (95% экспортной выручки). Или coca negra, “черный кокаин”, как ее здесь называют. К популизму Чавеса-Мадуро добавились симптомы “голландской болезни”: снижение конкурентоспособности секторов экономики, не связанных с добычей сырья. При падении цен на нефть вдвое с конца 2014 года все проблемы резко обострились. Доходы от экспорта упали с $74 млрд в 2014-м до $37 млрд в 2015 году. Инфляция с привычных 30-50% скакнула в 2015-м к 150-170%. Импорт сдулся, но не столь существенно — с $51 млрд до $39 млрд. В самих цифрах ничего страшного нет, похожий по масштабу спад пережили многие нефтедобывающее страны, но в Венесуэле дефицит товаров по “справедливым” ценам стал запредельным — не хватает лекарств, риса, муки, мыла, сахара, даже туалетной бумаги.

“Искажения обменного курса и цен создали экономику арбитража, в которой слишком много претендентов на сократившийся поток нефтедолларов,— объясняет главный экономист Torino Capital Франсиско Родригес.— Это породило парадоксальную ситуацию: страна с импортом на $51 млрд в 2014 году и $39 млрд в 2015-м ($1660 и $1200 на душу населения соответственно) испытывает дефицит базовых товаров, которых достаточно и в более бедных государствах”. Парадокс объясним — закупаемые чиновниками товары массово переправляются в соседнюю Колумбию, где перепродаются по нормальным рыночным ценам (по оценкам источников “Денег”, до 80% всех товаров в приграничных с Венесуэлой регионах — контрабандные товары по “справедливым” ценам). Либо контейнеровозы с продовольствием разгружаются где-нибудь в Панаме, просто не доплывая до Венесуэлы. Либо закупается заведомо некондиционный товар по бросовым ценам, а выделенные на его покупку деньги разворовываются.

Спорадические бунты пока благополучно подавляются властями. Для разрешения ситуации критически важен другой фактор — на чьей стороне будет армия. Исследования государственных переворотов говорят, что обеспечение армии — чуть ли не главный фактор, влияющий на вероятность переворота. А в Венесуэле, где военные играют огромную роль в обществе, и подавно. Как замечает политолог Эрик Нордлингер в книге “Soldiers in Politics: Military Coups and Governments”, президенту Венесуэлы Ромуло Бетанкуру впервые в истории страны удалось досидеть до конца свой второй — после первого он был свергнут — президентский срок (1959-1964) только благодаря “щедрым зарплатам, быстрым карьерам и возможностям получения теневых доходов в армии”. (Всего в Венесуэле в ХХ веке произошло 12 военных переворотов, впрочем, лидер здесь — Боливия с 56.)

Источник “Денег” в дипломатических кругах Боготы убежден, что раздробления государства по образцу Колумбии конца 1990-х не произойдет — в Венесуэле, в отличие от Колумбии, нет сильных центробежных тенденций. 20 лет назад Богота контролировала только 40% территории страны, остальные 60% были под FARC и наркокартелями (парамилитарес). В Колумбии предпосылкой фактического распада страны стала особенность ресурсной базы различных групп парамилитарес — кокаина. Кокаин легок в производстве, а маршруты транспортировки гибкие, поэтому перекрытие, например, одного из маршрутов не влияет на жизнеспособность той или иной автономной группы: будет найден другой маршрут.

В случае с Венесуэлой, чей главный ресурс — нефть, зависимость от трубопроводов глубже, контроль над ними государства сильно влияет на жизнеспособность группы, например контролирующей нефтяное месторождение. Впрочем, экономическая логика не всегда превалирует над политической, в противном случае противостоящие группировки в Ливии давно бы договорились и мирно экспортировали нефть.

Оптимистичны и другие собеседники “Денег”. Даниэль Урданета Зубалевич говорит о том, что многие его друзья эмигрировали из страны — в США и Европу поехали преимущественно те, у кого там есть родственники; не имеющие родственников в благополучных странах часто выбирают Чили. Однако сам он предпочитает оставаться в Венесуэле, так как видит большие перспективы страны в случае кажущегося почти неизбежным сворачивания чавизма. И, хотя смеется над карикатурами с превращением венесуэльского флага в зимбабвийский, сам, видимо, в худшее не верит.

 

Источник: http://kommersant.ru/doc/3013162

Раскрытие информации: Данный ресурс является собранием публичных статей. Материал распространяется исключительно для информационных целей и его не следует рассматривать в качестве моего мнения, предложения, ходатайства, совета, рекомендации или рекламы каких-либо ценных бумаг, продукта или услуги. Все представленные материалы собраны из открытых источников, что, однако, не гарантирует их точность.

LiveJournalLinkedInEmailFacebookTwitterShare

Comments

comments

Leave a Reply

WordPress Themes